Екатерина ЭЛБАКЯН 

(продолжение, ч.1. ч.2.) 

Еще один идеолог "нового религиозного сознания" В.В. Розанов весьма своеобразно развивает общую для всех Религиозно-философских собраний тему "Христос и мир". Он идет дальше Д.С. Мережковского, утверждая, что у Бога не одно дитя - Иисус, а два - мир и Иисус, ибо мир - тоже божественное создание. Поэтому "в эту Отчую Ипостась... и входит мир с его сиянием, с его идеалами, с комедией, с трагедией, с бытом народным: мир - святой во плоти, но святой не во плоти Сына, но по исхождению из плоти Бога", - говорил В.В. Розанов на заседании Религиозно-философского общества 21 ноября 1907 г.[i] Между детьми Бога – миром и Иисусом происходит бесконечная борьба, ибо между ними необходимо выбирать. Для кого сладок Иисус, для того горек мир, и наоборот. Мир вообще, по словам В.В. Розанова, "в Иисусе прогорк". Мир (семья, наука, искусство и проч.) не соединим с Иисусом, они не могут взаимодополнять друг друга, быть одновременно "сладчайшими". Таков онтологический статус бытия. Его дилемму В.В. Розанов формулирует так: если Иисус божественен, то мир демоничен, если мир божественен, то Христос демоничен. И эта "трагическая диалектика" бытия не разрешима. "Как только серьезна семья - христианство вдруг обращается в шутку, - говорит В.В. Розанов; - как только серьезно христианство, в шутку обращается семья, литература, искусство"[ii].

Показав абсолютную противоположность и несовместимость Христа и мира, В.В. Розанов утверждает, что Христос олицетворяет собою дух умаления мира и всего в мире, а потому он имеет "темный лик" Христианство же, по В.В. Розанову, - это религия смерти, в нем культивируется сладость смерти, небытия, поскольку бытие мира противостоит Христу, заставляющему во имя сладости небытия, смерти забыть бытие, жизнь, сделав их горькими. "… Иисус – этот “Тот Свет”, - считает В.В. Розанов, - поборающий “этот”, наш, и уже поборовший. …Церковь всегда считала Христа Богом и eo ipso (В силу этого. – Е.Э.) принуждается считать весь мир, бытие наше, самое рождение, не говоря уже о науках и искусствах - демо­ническими, “во зле лежащими”, так она и поступала. Но это не в смысле, что чему-то надо улучшаться, а просто, - что всему надо уничтожиться"[iii].

Итак, мир, бытие, земля, плоть - не божественны, божественен лишь потусторонний мир, поэтому этот мир, как небожественный, должен уничтожиться. Только в смерти и через смерть происходит познание Бога и потому смерть сладостна. "...Смерть и познание Бога как-то взаимно требуются. Бог все же не мир. И как только вы на Бога взглянули - так и стали куда-то переходить из мира, “умирать”"[iv]. Грусть мира выше его радости, страдания делают его величественным. "Смерть - вот высшая скорбь и высшая сладость, - заключает В.В. Розанов. ...Она венчает скорби"[v]. Желание уничтожения и смерти мира, поскольку он небожественен, присуще не только Христу, который находится в антагонизме с этим миром (царство его "не от мира сего"), но и Богу-отцу. Здесь, на мой взгляд, нарушается логика розановской концепции, ибо, если не будет мира, то как и перед чем ощутит Бог свою божественность, по отношению к чему он будет Богом, Высшим Существом? И, если мир творение, эманация Бога, его дитя, то неужели всемогущий и всеблагой отец пожелает ему смерти?

В.В. Розанов словно не замечает трагического противоречия в разрыве Творца и его творения. Отвергнув возможность трансцендентного спасения личности после смерти, он ищет имманентного спасения мира через его противоположность - Христа. Вечную жизнь он понимает не как воскресение и загробное существование, а как бесконечную смену одних человеческих личностей другими, отводя большую роль полу. Таким образом, несмотря на различие в понимании соотношения мира и Божественной троицы, в подходе к проблеме смерти воззрения Д.С. Мережковского и В.В. Розанова роднит весьма существенный момент - они отдают приоритет общественности, роду в сравнении с личностью.

В.В. Розанов считает человека лишь биологическим существом, представителем рода, он не замечает в нем личности, многогранности его природы. "Плоть", воспеваемая В.В. Розановым, как и Д.С. Мережковским, становиться центральным понятием его концепции; с воскресением "плоти" он связывает свои хилиастические ожидания. В этой связи он неоднократно критиковался не только в официальных церковных изданиях[vi], но и представителями либерально-религиозной интеллигенции[vii], обвиняющей В.В. Розанова в натурализме и язычестве.

И это вполне естественно, ведь религиозная антропология, как раз, ставит в заслугу христианству то, что оно в противоположность античным представлениям, отказалось от растворения человека в безличном, разлитом во всем космосе абсолюте и придало отношениям человека и Бога личностный характер, "персонализировало мир" (Вл.Лосский)[viii]. Тем самым христианство выдвинуло личность на первый план.

Итак, Иисус темен, смерть сладка, а как же зло мира? Существует ли оно, если смерть сладка? Да, существует, но всего лишь как случайная ошибка. Таким образом, по В.В. Розанову, оказывается, что зло не субстанционально, человек может спасись от него, окунувшись в свою человеческую, земную жизнь - жизнь представителя рода. "История, - пишет Розанов, - есть продолжение и восполнение природы"[ix].

Н.А. Бердяев называет концепцию В.В. Розанова "имманентным пантеизмом"[x], однако, с этой точкой зрения трудно согласиться: ведь пантеистические учения растворяют Бога в мире (натуралистическая разновидность пантеизма) или природу в Боге (мистический пантеизм); у В.В. Розанова же Бог и мир противостоят друг другу, они не слиты, а разъединены, и в этом трагедия мира - трансцендентное миру не становится имманентным ему. "Ощущение личности и сознание ее трагической судьбы, - говорил Н.А. Бердяев, - трансцендентно, переходит за грани того, что В.В. Розанов называет “миром”, и потому оно мало ему доступно. Личность не от мира сего, и потому так трагична и так мучительна ее судьба в мире сем"[xi].

Итак, многое отличает и многое роднит взгляды Д.С. Мережковского и В.В. Розанова: во-первых, решение онтологических проблем строится по оси три ипостаси Бога - мир, хотя и по-разному рассматривается их соотношение; во-вторых, в рамках социально-исторического учения и религиозной антропологии приоритет отдается первому при почти полном забвении второго; в-третьих, сотериологическая и хилиастически-эсхатологическая проблематика отчетливее звучит у Д.С. Мережковского, приобретая апокалиптическо-профетические черты, однако, достаточно четко она выражена и в концепции В.В. Розанова. Наконец танатология - проблема смерти, воскресения и бессмертия души решается названными мыслителями по-разному: для Д.С. Мережковского - это скорбь мира, конец любви и счастья, смысл которому придает любовь, для В.В. Розанова - это сладость узнавания и видения Бога. При этом, что весьма существенно, Д.С. Мережковский прибегает к гносеологическому обоснованию идеи бессмертия, опираясь на рационалистические философские системы И. Канта, Р. Авенариуса; В.В. Розанов же строит свою концепцию, исходя из этических посылок - рассуждений о зле мира. Он более эмоционален и красив в описаниях и он более других теоретиков "нового религиозного сознания" далек от традиционного православия. И я позволю себе не согласиться с мнением Н.А. Бердяева о том, что В.В. Розанов "гениальный обыватель"[xii]. С моей точки зрения, он - оригинальный мыслитель и гениальный писатель, хотя я и не согласна с основными посылками его философствования.

Продолжение следует…

[i] Розанов В.В. О сладчайшем Иисусе и горьких плодах мира//Записки С.-Петербургского Религиозно-философского общества. – СПб., 1908. – Вып. 2. – С. 23.

[ii]Розанов В.В. О сладчайшем Иисусе и горьких плодах мира//Записки С.-Петербургского Религиозно-философского общества. – СПб., 1908. – Вып. 2. – С. 22. Кстати, вопросу о браке было посвящено пять заседаний Религиозно-философских собраний, на которых с основным докладом выступил отец Михаил, а затем развернулась живая дискуссия вокруг этой проблемы, в ходе которой В.В. Розанов подавал собраниям три записки «По поводу доклада о. Михаила о браке», «О “Дух путях” Минского» и др. В этих записках В.В. Розанов выразил мысль о том, что в церковном учении о браке есть некоторая двойственность, ибо, с одной стороны, Церковь уважает брак как одно из семи таинств, но с другой стороны – реальное содержание брака в церковном учении не рассматривается. В.В. Розанова поддержали В.С. Миролюбов, А.И. Доливо-Добровольский, Б.В. Добрышин и др. Высказались против: преосвященный Сергий, архимандрит Антонин, Н.М. Минский, В. Тернавцев. (Подробнее об этом см.: Записки Религиозно-философских собраний в С.-Петербурге //Новый путь. Приложение. – 1903. - № 7. – С. 271-293; № 8. – С. 295-309; № 9. – С. 311-362; № 10. – С. 363-420).

[iii] Там же. С. 27.

[iv] Там же.

[v] Там же.

[vi]См., например: Филевский И. Об отношении к жизни и смерти в язычестве и христианстве//Миссионерское обозрение. – 1902. - № 12. – С. 737-754; Флоровский Г. Пути русского богословия. – Вильнюс, 1991. – С. 459-462.

[vii]См.: Бердяев Н.А. Христос и мир. (Возражение на доклад В.В.Розанова)//Записки С.-Петербургского Религиозно-философского общества. – СПб., 1908. – Вып. 2. – С. 52, 60.

[viii]См.: Лосский В. Догматическое богословие.//Богословские труды. - 1972. - N 8. - С.155. «…Личность выше, чем всякое материальное тело в этом мире» (Протоиерей Иоанн Орлов. В Алексаидро-Невском храме - подворье в Александрии .//Журнал Московской патриархии. - 1978. - № 5. - С.22.); «Христос открывает людям беспредельную ценность личности...» (Троицкий Г. Социальное служение христиан и богословие революции.//Журнал Московской патриархии. -1969. - № 11. - С.37.) и т.п.

[ix]Розанов В.В. Темный лик//Розанов В.В. Соч. в 2-х тт. – М., 1990. – Т. 1. – С. 543.

[x]См.: Бердяев Н.А. Христос и мир. (Возражение на даклад В.В.Розанова)//Записки С.-Петербургского Религиозно-философского общества. – СПб., 1908. – Вып. 2. – С. 52, 60.

[xi] Там же. – С. 53.

[xii] См.: Бердяев Н.А. Христос и мир. (Возражение на доклад В.В. Розанова)//Записки С.-Петербургского Религиозно-философского общества. – СПб., 1908. – Вып. 2. – С. 50.