Марианна ШАХНОВИЧ

(продолжение. начало см. ч. I ; ч. II, ч.III)

В самом начале XIX века публикуются три работы, замыкающие период формирования отечественного религиоведения; именно в них намечаются новые направления, которые получили свое развитие в дальнейшем, в период академической зрелости религиоведческой науки. Так в 1804 году в Митаве публикуется книжка профессора русского языка Дерптского университета Григория Андреевича Глинки[i] «Древняя религия славян».  Он был озабочен тем, чтобы доказать, что «вера славянского народа» «есть чистейшая из многих языческих», так как в ней нет «ни одного обоженного человека. Сие должно приписать естественному свету их ума, что смертные не могут быть бессмертными»[ii]. В предисловии Глинка особо подчеркивал, что в его сочинении, посвященном   языческим верованиям «нет опасности для православия», «ибо сие повествование есть пища любопытства».

В качестве главных источников своего труда  Глинка использовал «Владимириаду» Хераскова, опиравшуюся на словарь Попова,  и «Петриаду» Ломоносова, однако указывал, что кое-что выдумывал сам: «Описывая произведения фантазии и мечтательности, я думаю, что не погрешу, если при встречающихся пустотах и недостатках в ее произведениях буду дополнять собственную под древнюю стать фантазиею»[iii]. Глинка считал, что люди в древности создавали богов «по своему образу, то есть по своему народному свойству, нравам образу жизни, степени просвещения»[iv]. Глинка пытался объяснить происхождение почитания богов следствием невежества и непонимания подлинных причин природных явлений: «Славяне видели огонь и удивлялись ему, но, не будучи Эйлерами[v], не могли истолковать и объяснить его»[vi].  Он полагал, что в религиях отражается особый характер того или иного народа: «Изображения, самые даже названия богов известного народа, суть сколок свойств онаго. У индийцев народа кроткого боги кротки и добры; злые же  лишены власти... Щастливое ахайское небосклонение, веселость нравов жителей, живое воображение <сделало> деяния богов забавными и приятными»[vii].

Глинка описал пятьдесят девять мифологических персонажей, которых считал древними славянскими богами, создав определенную их классификацию в духе античной мифологии: боги выспренные, преисподние, земные и водные. Выспренные, то есть «вне земли находящиеся», среди которых Перун, Дажбог, интерпретируемый как бог благополучия, Златая баба – богиня покоя и тишины, Лед  – бог войны, Коляда  – богиня мира, Белобог или Живот  – бог жизни. Глинка интерпретировал бога Хорса (Корса) как покровителя пьянства на манер Диониса, «ибо в древности не только у славян, но и в целой Европе тот не малым почитался богатырем, кто мог перепить всех»[viii].  Вслед за Херасковым, Глинка объявлял  богиней красоты – Ладу, имевшую сына Леля, который  «в воздух взвивается крилами, и напрягает лук пернатыми стрелами» (Эрот).  Земные боги, по его мнению, существовали у славян «для жизненных потреб». Это Тригла  – Земля, Волос и Мокошь  – покровители скота, Чур  – бог межей,  Купало  – хозяин земных плодов, Зимцерла  – богиня весны и по созвучию с ней созданная Глинкой богиня зимы  – Зимерзла, бог Радомысл  – податель благих советов и Сева  – богиня плодов. К преисподним богам он отнес Бабу Ягу,  Стрибога, которого счел богом-«истребителем». Владыка же подземного мира именуется у него  –  Ний, а  бога сна зовут Кикимора. К водным богам относятся: царь морской, чудо морское, русалки и водовилы. Особо Глинка выделил «обоженые» озера  – Студенец, Ильмень и реки  – Буг и Дон. В книге Глинки следует перечисление духов: это – лешие, домовые, лизуны, черти, а богатыри, по аналогии с героями античной мифологии, называются  полубогами. В своих литературных упражнениях на тему славянской мифологии Глинка пытался использовать не только с античную мифологию, он  брал шире: Перуна сравнивал с Одином, Златая мать у славян была, по его мнению, «тоже, что цельтийская (кельтская  – М.Ш.) Фригга или Фрея»[ix], а Живот  – славянский Вишну. Этот профессор русского языка стремился дать этимологические объяснения происхождение имен богов, исходя из лингвистических сопоставлений: он производил имя славянского  Эрота от глагола «лелеять», и указывал, что «Перун, кажется, происходит от слова Торым или Торум, которое на сарматском языке значит всевышнее существо»[x].

Одной из первых, если не первой, попыткой поставить изучение славянских древностей на научную почву стал справочник «Versuch einer Slavischen Mythologie in alphabetischer Ordnung», написанный по-немецки А.С. Кайсаровым и опубликованный в Геттингене в 1804 году. На русском языке эта работа под названием «Славянская мифология» впервые была опубликована три года спустя[xi].

Андрей Сергеевич Кайсаров (1782–1813) был воспитанником Московского Благородного пансиона, учился в Геттингене у А.Л. Шлецера, много путешествовал, собирая материалы для изучения русской старины. Посетил Англию и Шотландию. В 1801 году стал членом Дружеского литературного общества, основанного А.И.Тургеневым, в которое входили, помимо братьев Тургеневых, Жуковский, Мерзляков, Воейков и др. В программу кружка, объединенного желанием создать национальную литературу, сочетающую лучшие  западноевропейские традиции с исконно русскими началами, входило и изучение прошлого русской культуры. В 1806 году в Геттингене А.С.Кайсаров написал  и защитил докторскую диссертацию, отражавшую его философско-политические воззрения, под характерным названием «Об освобождении крепостных в России» (Dissertatio inauquralis philosophico-politica de manumittendis per Russiam servis), которая была посвящена автором  императору Александру I и была ему поднесена. В диссертации Кайсаров анализировал различные доводы против крепостного права и замечал, что они не новы, но недостаточно известны в России. Он доказывал, что крепостное право тормозит успехи земледелия и задерживает развитие промышленности и торговли, препятствуя правильному денежному обращению, а также подавляет умственное развитие русского народа. Опровергнув возражения, что крепостные сами не желают свободы, с похвалой отзывался о крестьянской реформе 1804 г. в Лифляндии. Он говорил, что было бы безумием освободить сразу 20 миллионов рабов, но выражал надежду, что если Александру I Бог дарует долгую жизнь, то он уничтожит крепостное право. В 1811 году Кайсаров сменил Глинку в должности профессора русского языка в Дерптском университете[xii]. 

Работа Кайсарова по славянской мифологии демонстрирует знакомство автора с принципами научной критики источников. В ней представлена максимально полная на начало девятнадцатого века историография вопроса: от книги  о славянских богах М. Френцеля, изданной в Виттенбергском университете в 1638 г. до «Словаря древнего русского суеверия». Во многом опираясь на работы своих предшественников, Кайсаров ратовал за необходимость более полного и тщательного отбора источников. Сам он использовал, помимо летописей, «Слово о полку Игореве, народные песни и сказки, пытаясь вычленить в них историческое зерно. Указывая на целесообразность изучения народной поэзии и народного творчества в целом, Кайсаров отмечал наивность и беспочвенность этимологических объяснений происхождения того или иного культа. Его позиция по вопросу о генезисе религии вообще, и религии древних славян в частности, несомненно, основывалась на теории естественной религии Давида Юма. Кайсаров писал: «История человечества показывает нам, что до того еще, как человек не знал искусства делать себе изображения богов, чтил он некоторые предметы, предлагаемые ему природой... С удивлением  взирал он на окружающий мир. Стал он в первый раз умствовать о чудном мироздании: солнце, вода, ветр показались ему существами особенной и притом высшей природы. Изумление его перешло в почтение и боготворение. Не так ли думали Персы и Перуанцы? Не так ли и поныне  еще думают самоеды и многие другие народы? Так думал и славянин и боготворил огонь и воду»[xiii].

Завершает первый этап истории отечественного религиоведения труд выдающегося археографа и издателя древнерусских текстов, академика Павла Михайловича Строева (1796–1876) «Краткое обозрение мифологии славян российских»[xiv]. Строев сокрушался о том, что «никто еще до сих пор не старался обработать славянскую мифологию образом ученым»[xv], то есть, опираясь на тщательно отобранные источники. Он критиковал своих предшественников за недобросовестное отношение к источникам, за введение в оборот недостоверной и вымышленной информации: «Ломоносов писал, основываясь на всеобщем мнении, Емин взял у Ломоносова, а князь Щербатов списывал у того и другого»[xvi]. «… эти Услады, Купалы, Зиметерлы, Полели, Дашубы, Диды, Лады, Лели и проч., и проч., о коих столько до сих пор говорено было, существовали, кажется в одном воображении повествовавших об них писателей. Они думали, что у славян непременно долженствовало быть ни больше, ни меньше богов, сколько было их у греков и римлян, и для этого старались заменить вымышленными, на словопроизводстве основанными именами тех богов, о коих не находили никаких известий»[xvii]. Он настаивал на том, что мифологию российских славян не следует смешивать с мифологией сербов, поляков, моравов, считая, что «истинная славянорусская мифология должна ограничиваться только семью богами, кои изображения поставлены в Киеве Великим князем Владимиром»[xviii], указывая при этом, «что же касается до Хорса, Семарглы и Мокоши, то кажется, что они были божества совсем не славянские, а либо финские, либо скандинавские, принесенные варягами»[xix].

П.М. Строев отмечал, что «мы имеем весьма слабое понятие о баснословии славян. Немногие известия дошли до нас чрез историков иностранных, а собственные наши летописи почти ничего не сохранили… монахи старались умалчивать об обрядах языческих… остается только прибегнуть к народным преданиям, песням и сказкам» [xx]. Он сам в своем исследовании использовал не только летописи, свидетельства античных историков и сочинения византийских авторов, но и «Слово о полку Игореве»[xxi]. Строев упоминал о том, что в «Слове» ветры названы «внуками стрибожьими», что указывает на то, что Стрибог – не бог войны, как считали ранее, а бог ветра. В «Слове» упоминается и Даждь-Бог, который, по мнению исследователя, является подателем всех благ, тем же богом, что и Перун: «славянские племена, почитавшие сначала одного бога-громовержца, отдаляясь друг от друга, дали ему разные имена по своему климату, местоположению и занятиям»[xxii].

Строев считал, что первоначальные религиозные представления славян были монотеистическими и были связаны именно с культом Перуна: «Народы младенствующие не вдруг впадают во многобожие, и понятие о боге-громовержце есть первое и всеобщее их понятие. Перуанцы при открытии их Пизарром обожали солнце, соединяя с ним понятие о божестве могущественном. Инки или их цари считались детьми Солнца. Вера браминская и теперь еще состоит в почитании огня.  Так точно и славяне заключали сначала всю свою религию в одном понятии о божестве, управляющем громами»[1]. Строев полагал, что страх перед природными явлениями, наряду с образом жизни народов и их «местоположением»  сыграл огромную роль в формировании «богопочитания»[2]. Он подчеркивал неотъемлемую связь мифологии, то есть повествовательного элемента религии, с ритуальной практикой: «Где есть религия, там есть и обряды»[3]. Строев призывал к этнографическим исследованиям, указывая на их значимость для реконструкции   древних обычаев и верований. Он писал: «Желательно было бы, чтобы кто-нибудь обратил внимание на нынешние игры простого народа, на суеверные обряды и обычаи сельских жителей, в коих, по всей вероятности, осталось весьма много языческого. Такое сочинение, ученым образом написанное было бы драгоценно»[4], так как содержало бы новые мысли и догадки, объясняющие славянские верования.

 (продолжение следует)

[i] Г.А.Глинка (1774-1818), окончил пажеский корпус, исполнял обязанности цензора иностранной книги в Кронштадте, а в 1802 стал  профессором русского языка в Дерптском университете, где написал учебник русского языка для Остзейского края (1805). В 1811 г. был приглашен императрицей Марией Федоровной ко двору, преподавал русский язык императрице Елизавете Алексеевне, великим князьям и будущему императору Николаю I, которого в 1816 г. сопровождал в его путешествии в Европу.

[ii] Глинка Г.[А.]  Древняя религия славян. Митава, 1804. С.16-17.

[iii] Там же. С. 6.

[iv] Там же.

[v] Леонард Эйлер (1707-1783) – великий швейцарский физик, математик, механик, академик Российской академии наук

[vi] Там же. С. 41.

[vii] Там же. С. 16.

[viii] Там же. С.100.

[ix] Там же. С. 30.

[x] Там же. С. 24.

[xi] Славянская мифология. Сочинение г. Кайсарова. М., типография Дубровина и Мерзлякова, 1807 (2-ое изд.1810).

[xii] На торжественном собрании Дерптского университета 12 ноября 1811 г. А,С.Кайсаров произнес «Речь о любви к отечеству. На случай побед, одержанных русским воинством на правом берегу Дуная» (Дерпт, Университетская типография, 1811). Однако профессорская деятельность была недолгой, в 1812 году, когда началась война, поступил на военную службу и был убит под Ганау.

[xiii] Славянская мифология. С. 14–16.

[xiv] Сначала опубликовано в журнале «Современный наблюдатель российской словесности», № 13–14, 1815), а затем в виде отдельной книги «с большими переменами и поправками»: Строев П.М. Краткое обозрение мифологии славян российских. Москва, 1815. (Тип. С. Селивановского).

[xv]Строев П.М. Краткое обозрение мифологии славян российских.  С. 13.

[xvi] Там же. С. 30.

[xvii] Там же. С. 42.

[xviii] Там же. С. 17.

[xix] Там же. С. 32.

[xx] Там же. С.9–11.

[xxi] «Некоторые находили в сей песне дух Оссиана, но это несправедливо: она написана в духе Библейской, или лучше сказать, Восточной словесности. У одного из наших ученейших любителей русской истории, как меня уверяли, находится рукопись, содержащая описания похода Дмитрия Донского против Мамая, совершенно в таком же духе, как и песнь о полку Игореву. Если это – правда, то весьма жаль, что она остается в неизвестности». Советует ее опубликовать «с замечаниями» (Там же. С. 12).

[xxii] Там же. С.32.

[1] Там же. С. 23.

[2]Там же.  С. 7–9.

[3] Там же. С. 36.

[4] Там же. С. 42–43.