Иван ДАВЫДОВ 

Богоборческие и человекоборческие мотивы в Мефистофелевской песне о блохе «Фауста» Иоганна Вольфганга Гёте[i] 

Данная статья – не столько результат религиоведческого дискурса, – целью которого является семиотическая дешифровка некоторых пластов смыслов трагедии И. В. Гёте «Фауст», – сколько приглашение к такому дискурсу. Предметом нашего специального внимания является одно-единственное стихотворение, точнее – песня, помещенная И. В. Гёте в контекст первой части «Фауста», а именно – песня о блохе, исполняемая Мефистофелем в компании подвыпивших гуляк в 5-ой сцене («Погреб Ауэрбаха в Лейпциге») [ii].

Она интересна тем, что это – оригинальный вклад самого И. В. Гёте в дело усложнения, расцвечивания и детализации сюжетных линий известной со времен позднего средневековья легенды о докторе Фаусте[iii]. Но ни в «Исторических и легендарных свидетельствах о докторе Фаусте», ни в «Народной книге» Иоганна Шписа (1587), ни в кукольной комедии Гейсельбрехта «Доктор Фауст или Великий Негромант», ни в «Трагической истории доктора Фауста» Кристофера Марло, ни в целом ряде других «прото-Фаустов»[iv] XVII-XVIII вв. песни о блохе не содержится[v], хотя ситуация, близкая сцене демонического винопития в погребке Ауэрбаха, встречается (например, фрагменты 12а, 29е, 35, 39б «Исторических и легендарных свидетельств о докторе Фаусте», гл. 53 «Народной книги» и др.) довольно часто[vi]. И, разумеется, вполне уместным представляется вопрос: «Зачем И. В. Гёте понадобилась эта песня о блохе?»[vii]. То, что язык «Фауста» полисемантичен, и ни один персонаж трагедии не случаен, ни у кого из известных нам философов и гетеведов не вызывает сомнения[viii], однако, не удалось обнаружить ни одного исследования по данному вопросу[ix], и в этом видится определенная лакуна в отечественном гетеведении, на фоне которой предлагаемая здесь интерпретация только выигрывает в новизне. Однако, сам по себе интерес к «блошиной тематике» в российском литературоведении и культурологии весьма заметен, о чем свидетельствует, например, обстоятельная библиография в работе С. Ю. Неклюдова[x].

Русскому читателю «Фауст» И. В. Гёте известен, в первую очередь, в переводах Б. Л. Пастернака и Н. А. Холодковского, а также по одноименной опере Шарля Гуно (1859). Для полноты впечатления воспроизведем интересующий нас фрагмент паралельно в обеих версиях поэтического перевода на русский язык:

Казалось бы, все и так очевидно. Однако, если обратиться к первоисточнику, то возможно обнаружить иные пласты смысла, неизбежно элиминированные поэтическим переложением. Процитируем оригинал, сопровождая его дословным подстрочным переводом:

Наша гипотеза заключается в том, что этот текст – не столько песня, сколько басня, или, как минимум, пародия на басню, и Мефистофель пользуется «эзоповым языком» в целях развития темы критики человеческого рода, которую он начал еще в диалоге с Господом в «Прологе на Небесах»[xv] (а еще ранее – в библейской книге Иова):

В оригинале у Гёте: «Wie eine der langbeinigen Cicaden»[xviii] – «Как длинноногая цикада». Уже в этих строках сквозит то мефистофелевское презрение к человеку как к паразиту, которое перерастает в прямое человекоборчество, а через него – и в богоборчество, если обратиться к дешифровке подтекста «Блохи» (разумеется, мы оставляем за собой право на некоторый волюнтаризм при подборе соответствий). Интересно, что в фольклорной традиции различных народов саранча и кузнечик являются носителями прямо противоположных черт: «В мифологии ряда культур кузнечики имеют позитивную символику и у некоторых народов выступают в качестве богов-создателей. <…> Позитивная символика кузнечика обнаруживается и в христианской славянской культуре. Кузнечика иногда называют «божьим конем»… У древних греков кузнечик был символом благородства и великодушия. Ближайший родственник кузнечика – саранча – имеет в большей степени отрицательную символику и рассматривается как символ бедствий и несчастий. <…> В христианской мифологии саранча служит воплощением божьего гнева и призывом к покаянию. <…> В современной символике саранча воплощает в себе негативные тенденции в жизни человека, такие как ненависть, болезни и страсти. Косвенное значение символики саранчи заключается в том, что она олицетворяет собой упорные, но тщетные попытки в достижении цели»[xix].

Зачин гетевской песни о блохе вполне сказочный – вводится неопределенное прошедшее время, а по смыслу – безвременье. Король – это сам Господь Бог, и то, что он в застольной кабацкой песенке фигурирует под маской опять-таки классического сказочного персонажа – царя, короля, вновь указывает на прием басенной сатиры (со своеобразным «сдвигом иносказания»): если бы речь шла о земном правителе, то его наверняка уподобили бы царю зверей (льву, иногда медведю, слону и т. п.), а небесного владыку менее, чем королем людей, назвать было бы рискованно даже для Сатаны.

Блоха – это Адам, олицетворяющий собой весь род человеческий. Он, на взгляд Мефистофеля, не только комичен, но и вредоносен как соперник в борьбе за власть над землей. Переводы Б. Пастернака, Н. Холодковского, А. Струговщикова не передают аллюзию на библейский текст: «Ибо так возлюбил Бог мир, что отдал Сына Своего Единородного, дабы всякий, верующий в Него, не погиб, но имел жизнь вечную» (Ин. 3:16), но она очевидна.

Одежды блохи имеют коннотации в Ветхом Завете: «И сделал Господь Бог Адаму и жене его одежды кожаные, и одел их» (Быт. 3:21)[xx], а различные награды и звания блохи – в многократных обетованиях и благословениях[xxi] Божиих рода людского, в «даром данной благодати». Звезда может служить символом Вифлеемской звезды, тайны Боговоплощения, а крест, как непременный атрибут христианской церкви (во всяком случае, католической и лютеранской, если принять во внимание современную И. В. Гёте религиозно-политическую ситуацию в Германии), – традиционным и легко идентифицируемым символом Распятия Христова и крещения верующих. Таким образом, в саркастическом перечислении регалий блохи на самом деле звучит упрек, адресованный Сатаной Богу, – не слишком ли много Творец сделал и продолжает делать для такого ничтожества, каким видится духам злобы человек: и сотворил, и возлюбил, и собственного сына для них не пожалел, и ради них вочеловечился, и очистил от греха, и возвысил над всей тварью?[xxii] И все ради чего? Чтобы вскормить паразита?

Сложнее обстоит дело с интерпретацией фигур придворных и королевы. Не будет излишней натяжкой утверждать, что придворные – это ангельские силы, которых Всевышний призвал поклониться блохе-Адаму, что нашло свое отражение, среди прочего, и в коранической версии антропогенеза и грехопадения ангелов[xxiii]. Собственно, согласно мифологии всех трех авраамических религий, с отказа повиноваться Богу и началось противостояние двух воинств «придворных» духов – падших и верных ангелов. «Опечаленными», разумеется, оказались демоны. Что касается королевы, то это – самая загадочная для нас личность. Пожалуй, ее можно сопоставить лишь с Софией. Если учесть, что И. В. Гёте неплохо разбирался в вопросах алхимии, магии и оккультизма, был знаком с гностическими и герметическими учениями[xxiv], образ Софии как Премудрости Божией, а скорее, как эона гностиков, не так уж парадоксален и экзотичен в калейдоскопе сменяющих друг друга в событийном ряду трагедии пентаграмм, волшебных зелий, шабашей ведьм, гомункулюсов, видений Елены Прекрасной, пастей Ада и т. п. (В силу лимита места мы не можем сколько-нибудь подробно остановиться на этом материале, требующем, безусловно, специального исследования).

Перейдем к интерпретации заключительных строк песни о блохе. По божественному повелению все силы небесные «не трогают» людей, оставаясь покорными Господу, и только падшие духи во главе с Сатаной противятся этому и осмеливаются наносить вред человеку-блохе[xxv]. В этом и состоит их человекоборчество, являющееся одним из проявлений извечной демонической вражды с Творцом (богоборчества). Таков, на наш взгляд, религиозный подтекст внешне задорной и безобидной мефистофелевской песни о блохе.

Почему же все-таки блоха, а не цикада? В «Народной книге» (фрагмент 23) имеется следующий пассаж, повествующий о происхождении вредных насекомых: «…он [Фауст] спросил их [адских духов], кто создал насекомых. Они же сказали: «После грехопадения человека расплодились насекомые во вред и на мучения человеку. Мы так же легко можем обращаться в различных насекомых, как и в других животных». Доктор Фауст рассмеялся и пожелал это увидеть… <…> …и в его комнате появились всевозможные насекомые, как то: муравьи, пиявки, слепни, сверчки, саранча и т. д. … Особенно он был разгневан, раздосадован и обозлен, что некоторые из этих насекомых стали причинять ему всяческие мучения: …блохи кусали, …пауки взбирались на него, гусеницы ползали по его телу, осы жалили его»[xxvi]. Впечатляющий «бестиарий», вполне подготавливающий «энтомологический крен» «Фауста» Гёте. У Кристофера Марло (1564-93), который подражал «Народной книге» Иоганна Шписа, в «Трагической истории доктора Фауста» (изд. 1604 г.) упоминается блоха в контексте беседы Фауста с духом гордыни: «Я Гордыня. <…> Я вроде Овидиевой блохи…»[xxvii]. По мысли В. М. Жирмунского, это – «…намек на средневековое произведение «Carmen de Pulice» («Песнь о блохе»), которое долгое время приписывалось Овидию»[xxviii]. Вероятно, И. В. Гёте были известны эти источники, по косвенным свидетельствам «овидиевская» песня о блохе была популярна в студенческой и школярской среде.

Для Сатаны человек – размножающийся паразит, опасное существо, поэтому-то предпочтение, наверное, и отдается блохе. И если на аудиенции с Господом Мефистофель соблюдает приличия, то в лейпцигском кабачке он высказывается если не более откровенно, то, во всяком случае, более определенно, и мораль его басни сводится к тому, что он и впредь никому спуску давать не намерен.

Автор: Иван Павлович ДАВЫДОВ, кандидат философский наук, доцент кафедры философии религии и религиоведения философского факультета МГУ им. М.В. Ломоносова

[i] Данная статья написана при финансовой поддержке РГНФ, проект № 05-03-03444а. Впервые опубликована в: Аспекты. / Сб. статей по философским проблемам истории и современности. Вып. IV. – М.: Современные тетради, 2006. – 512 с. С. 344-351. Предлагаемая на сайте версия является исправленной и дополненной.

[ii] Непревзойденным исполнителем этой песни на русском языке в редакции М. П. Мусоргского поныне остается Ф. И. Шаляпин. В его репертуар нередко входила «Блоха» (музыка М. П. Мусоргского, стихи И. В. Гете в переводе А. Струговщикова) в качестве самостоятельного музыкального произведения. Мы не располагаем текстом этой песни и вынуждены цитировать ее по аудиозаписи: «Жил-был король когда-то, / При нем блоха жила. <…>/ Милей родного брата / Она ему была. <…>// Зовет король портного: / «Послушай ты, чурбан, / Для друга дорогого / Сшей бархатный кафтан!» <…>// Вот в золото и бархат / Блоха наряжена. / И полная свобода / Ей при дворе дана. <…>/ Король ей сан министра / И с ним звезду дает. / За нею и другие / Пошли все блохи в ход. // И самой королеве, / И фрейлинам ея / От блох не стало мочи, / Не стало и житья. <…>/ И тронуть-то боятся – / Не то, чтобы их бить! / А мы – кто стал кусаться, – / Тотчас давай душить!..» [Искусство Ф. И. Шаляпина: Романсы и песни русских и зарубежных композиторов. – М.: Русский диск, 1994. RDCD 00394].

[iii] Жирмунский В. М. История легенды о Фаусте // Легенда о докторе Фаусте / Изд. подгот. В. М. Жирмунский. – 2-е изд., испр. и доп. – М.: Наука, 1978. – 424 с. С. 257-362.

[iv] Термин весьма условен и обозначает все известные тексты легенд о Фаусте, хронологически предшествующие «Фаусту» И. В. Гёте. Частью из них И. В. Гёте мог (чисто теоретически) воспользоваться как образцами и прототипами.  Вопрос «Действительно ли существовал некий бродячий астролог, доктор Иоганнес Фауст (1480 ?– 1540 ?) ?» – по сю пору остается открытым.

[v] Легенда о докторе Фаусте / Изд. подгот. В. М. Жирмунский. – М., 1978. С. 9-254.

[vi] См. подр. комментарий к этому сюжету в: Жирмунский В. М. Комментарии // Легенда о докторе Фаусте… С. 286.

[vii] Симптоматично, что эти слова вложены И. В. Гёте в уста Мефистофеля. По утверждению К. А. Свасьяна: «Гёте охотно цитировал следующие строки Байрона: «The Devil speaks truth much oftener than he`s deemed, he has an ignorant audience» – «Черт говорит правду гораздо чаще, чем полагают, но у него невежественная аудитория»» [Свасьян К. А. Философское мировоззрение Гёте. – 2-е изд. – М.: Evidentis, 2001. – 221 с. С. 44].

[viii] «Известно, что в «Фаусте» Гете нет ни одного случайного слова», – писал М. Элиаде [см.: Элиаде Мирча. Мефистофель и андрогин. / Пер. с франц. под ред. С. С. Тавашерния. – СПб.: Алетейя, 1998. – 375 с. С. 124.] С ним полностью солидарен К. А. Свасьян: «…вы согласитесь, что в произведении, которое Гёте вынашивал в течение более чем 60 лет, не может быть случайных обмолвок, и еще, надо полагать, вы согласитесь, что неуместно говорить об обмолвке там, где дело касается самого Черта…» [Свасьян К. А. Философское мировоззрение Гёте… С. 44]. (У К. А. Свасьяна, правда, содержится одна неточность – Гёте писал «Фауста» чуть менее 60 лет: «К 1773 году относятся первые наброски трагедии. Последние сцены ее написаны летом 1831 года, за полгода до смерти Гете», – отмечал С. В. Тураев. [Тураев С. В. «Фауст» // Тураев Сергей В. Гёте и его современники. – М., ИМЛИ РАН, 2002. – 238 с. С. 86].).

[ix] Библиография, подобранная нами для этой статьи (при участии А. В. Кондратьева), не претендует на всеохватность, но она, на наш взгляд, достаточно репрезентативна: Гетевские чтения. 1984 / Под ред. А. А. Аникста и С. В. Тураева. – М.: Наука, 1986; Гетевские чтения. 1991 / Под ред. С. В. Тураева. – М.: Наука, 1991; Гетевские чтения. 1993 / Под ред. С. В. Тураева. – М.: Наука, 1994. – 219 с.; Гетевские чтения. 1997 / Под ред. С. В. Тураева. – М.: Наука, 1997. – 285 с.; Гетевские чтения. 1999 / Под ред. С. В. Тураева. – М.: Наука, 1999. Гетевские чтения. 2003 / Под ред. С. В. Тураева. – М.: Наука, 2003. – 357 с.; Легенда о докторе Фаусте / Изд. подгот. В. М. Жирмунский. – 2-е изд., испр. и доп. – М.: Наука, 1978. – 424 с.; Свасьян К. А. Философское мировоззрение Гёте. – 2-е изд. – М.: Evidentis, 2001. – 221 с. Тураев Сергей В. Гёте и его современники. – М., ИМЛИ РАН, 2002. – 238 с.; Хакс Петер. Об отстутствующем господине фон Гёте / Пер. с нем. Э. Венгеровой. – М., РГГУ, 1999. – 229 с.; Eibl Karl. Das monumentale Ich: Wege zu Goethes „Faust“. – Fr.am M. und Leipzig: Insel Verlag, 2000. – 405 s.; Goethe und die Verzeitlichung der Natur. Herausgegeben von Peter Matussek. – München, Verlag C. H. Beck, 1998. – 571 s.

[x] Неклюдов С. Ю. Блоха и Король: паразитологический экскурс в литературную традицию. // Arbor Mundi / Мировое Древо. – М.: РГГУ, 1998. Вып. 6. С. 246-257.

[xi] Гете И. В. Фауст: Драматическая поэма. В 2-х чч. Ч. 1 / Пер. с нем. Б. Пастернака. – М.: РУССЛИТ, 1993. – 280 с. С. 115-117. См. также: Гёте Иоганн Вольфганг. Фауст / Пер. с нем. Б. Пастернака. – М.: Худ. лит-ра, 1969. – 510 с. (БВЛ. Серия первая. Т. 50). С. 107.

[xii] Гете И. В. Фауст // Гете И. В. Избранные произведения. – Мн., Изд-во БГУ, 1977. – 480 с. С. 367-368. См. также: Гёте Иоганн Вольфганг. Фауст / Пер. с нем. Н. Холодковского. Вступ. ст. С. Тураева. – М.: Детгиз, 1954. – 352 с. С. 122-123.

[xiii] Goethes Werke. Fierter Band. – Leipzig und Wien, Druck vom Bibliographischen Institut, 1827?. – 524 s. S. 70.

[xiv] Подстрочный перевод выполнен при участии И. А. Архиповой по цитированному выше изданию: Goethes Werke. Fierter Band… S. 70. На наш взгляд, наиболее адекватный стихотворный перевод гетевской песни был сделан В. Коломейцевым и положен на музыку Бетховена. За неимением письменного текста цитируем по аудиозаписи в исполнении Эдуарда Хиля: «Жил-был король великой,/ Жил в дружбе с большой блохой. / Прыгун был люб владыке, / Как будто сынок родной. // Призвал король портного, / Приказ дал старику: / «Одень-ка молодого, / Штаны примерь сынку!» // В шелка и позументы / Наряжен фаворит. / У него на платье – ленты, / На шее крест висит. / Министр он дел немалых, / Звезду получил под стать. / И братьев-блох захудалых / Провел в большую знать. // Пошли в палатах вздохи, / Пошел жестокий зуд! / Саму королеву блохи / Кусают и грызут. // Покорно и пугливо / Все терпят блоший гнет. / А мы прищелкнем живо / Того, кто нас куснет! <…>» [Хиль Эдуард. Песня о блохе (В. Бетховен – пер. В. Коломейцев). // Хиль Эдуард. Великие исполнители России ХХ века.  CD. – M.: Moroz Records, 2005. RMG1546MP3].

[xv] «Мефистофель пытается убедить бога, что человек ничтожен, жалок, «как длинноногая цикада». <…> Монолог Мефистофеля в «Прологе на небесах» воспринимается как грубая тенденциозная клевета на человека. Исторически, для времени Гете, эта позиция обычно соотносится со всем комплексом средневековых идей, с концепцией греха, всяческого умаления человеческой личности, якобы ничтожной и жалкой перед лицом всевластного бога, все равно – карающего или милостивого», – подчеркивал С. В. Тураев [Тураев С. В. Фауст, Мефистофель и ХХ век // Тураев Сергей В. Гёте и его современники. – М., 2002. С. 104].

[xvi] Гёте Иоганн Вольфганг. Фауст / Пер. с нем. Б. Пастернака. – М., 1969. С. 42.

[xvii] Гете И. В. Фауст // Гете И. В. Избранные произведения. – Мн., 1977. С. 304.

[xviii] Goethes Werke. Fierter Band. – Leipzig und Wien, 1827?. S. 16.

[xix] Орёл В. Е. Культура, символы и животный мир. – Х.: Гуманитарный Центр, 2008. – 584 с. С. 487-489. (Блоха В. Е. Орлом обойдена молчанием).

[xx] Подр. см., напр., в: Одежда // Библейская энциклопедия Брокгауза / Сост. Ринекер Фриц, Майер Герхард. – Б/м., 1999. – 1088 с., илл. С. 650 и след. 

[xxi] Благословение, Обетование // Библейская энциклопедия Брокгауза… С. 89-90, 639 и след. 

[xxii] Сравни: Иов. 1:9-11.

[xxiii] В мусульманской традиции образ Адама типологически соответствует библейскому. Адам в различных сурах Корана (К.) предстает как созданный Аллахом из глины (К. 7:11) или из праха земного (К. 3:59) "заместитель" Бога на земле, знающий имена всех вещей. Адам был настолько совершенен и мудр, что Аллах приказал ангелам поклониться ему, но этому приказу воспротивился Иблис (шайтан, Сатана), за что был низвергнут с небес и поклялся мстить всему людскому роду, совращая с истинного пути (К. 2:28-33; 7:11-28; 15:26-35 и др.). Шайтану удалось проникнуть в райский сад, где жили Адам и Хавва (Ева), искусить Хавву желанием отведать плод древа вечности. "…И ослушался Адам Господа своего и сбился с пути". Адам и Хавва за нарушение заповеди Аллаха были изгнаны из рая на землю, но были прощены Аллахом, обещавшим им покровительство и милость, и сохранили свою богоизбранность (К. 20:115-123 и др.).

[xxiv] См. спец.: Eibl Karl. Das monumentale Ich: Wege zu Goethes „Faust“… Ss. 56-128, 201-224 u.s.w.

[xxv] Ср.: Иов. гл. 1 и след.

[xxvi] Народная книга // Легенда о докторе Фаусте / Изд. подгот. В. М. Жирмунский. – М., 1978. С. 59.

[xxvii] Легенда о докторе Фаусте / Изд. подгот. В. М. Жирмунский. – М., 1978. С. 217.

[xxviii] Примечания // Легенда о докторе Фаусте / Изд. подгот. В. М. Жирмунский. – М., 1978. С. 411, примеч. 31.

ReligioPolis