Марианна ШАХНОВИЧ

Начало научного изучения религии в России связано со становлением ее науки в целом, со стремлением получить систематические представления по истории и географии страны, с исследованием культур населяющих ее народов, с формированием новых представлений о роли и месте гуманитарных знаний вообще. Восемнадцатый век, принесший так много изменений во все сферы жизни российского общества, стал эпохой зарождения в том числе и отечественного религиоведения, сопряженного с общим процессом создания русской истории как науки, этнографии, языкознания и фольклористики, естественно повлекших за собой сбор материалов и изучение религиозных представлений и верований всех народов, населявших Российскую империю, а прежде всего, славян. А.Н. Пыпин, один из выдающихся знатоков истории культуры России, писал, что «в течение XVIII века новое образование  с особенной ревностью направилось на изучение русской земли и народа, какое в этом духе и в этих размерах ранее было совсем неизвестно»[i]. 

Сочинения XVIII – начала XIX  вв., в которых так или иначе ставились или обсуждались проблемы, связанные с научным изучением религии, разделяются на четыре группы: во-первых, это исторические труды, в которых с той или иной степенью обстоятельности исследовалась религия, прежде всего религия древних славян; во-вторых, этнографические описания, в основном сибирских народов; в-третьих, сочинения по мифологии и верованиям, представлявшие собой по преимуществу мифологические словари, и, в-четвертых, философские произведения.

Можно выделить три периода в этом первом этапе истории российской науки о религии: первая четверть XVIII века – создание предпосылок для возникновения всего комплекса наук о культуре, в том числе и о религии, вызванные целенаправленной государственной политикой Петра I; вторая половина XVIII века – изучение и описание источников, накопление исторических и этнографических знаний, связанное с дальнейшим осознанием национальных традиций и особенностей народов России; конец XVIII –  начало XIX  вв. – возникновение критического подхода к источникам, переход от описания к систематизации и осмыслению материалов.

Исследователи первой половины XVIII века стремились вписать не только политическую, но и духовную историю России в общий контекст мировой истории, рассматривая ее культуру  как неотъемлемую часть европейской культуры в целом, используя приемы сравнения и сопоставления, желая найти параллели между классической (античной) и славянской древностью.

Уже в первых академических трудах о религии, написанных или изданных  в России, подчеркивался поликонфессиональный характер Российского государства, описывались религиозные представления и обычаи его больших и малых народов в сравнении с религиями классической древности. Особая роль в этом принадлежит историческим сочинениям В.Н.Татищева и М.В.Ломоносова.

В своих  исследованиях Татищев опирался на труды Геродота, Диодора Сицилийского, Страбона, Плутарха, Тацита, Корнелия Непота, Плиния Старшего, Диогена Лаэрция, произведения византийских, польских и немецких хронистов, сочинения русских церковных писателей (например, Дмитрия Ростовского и Феофана Прокоповича), а также работы зарубежных историков, многие из которых послужили источниками и для более поздних авторов. Для описания и истолкования религии древних славян Татищев использовал, прежде всего, следующие книги: «Хроника» польского хрониста Матвея Стрыковского (XVI в.); «Книга историография початия имене, славы и расширения народа славянского» (в русск. пер. – СПб, 1722) далматского историка, епископа Рагузы (совр. Дубровник) Мавро Орбини, которого Татищев называл «Мауроурбин»; «О цимбарском идолопоклонстве» («Языческая религия кимвров») немецкого историка Трогилло Арнкиеля (ум. в 1713)[ii]; мифологический словарь и словарь древностей, составленные  «германином» Гедерихом (Беньямин Гедерих, немецкий лексикограф – 1675–1748)[iii].  В.Н. Татищев, стремившийся использовать как можно более полно труды древних и современных авторов, в которых имелись упоминания о славянах и о землях, которые они населяли,  в своем исследовании мифологических представлений  и обрядов древних славян опирался на летописные источники. В «Истории Российской» он писал: «Нестор в произвождении народов о словенях говорит, что почитали солнце, луну, огнь, озера, кладези и древа за богов»[iv], однако считал, что имена славянских богов  упоминаемые в летописях  «все суть звания сарматские или варяжския», «может, у славян были те же или другие славенскими званиями, но нам о них никакого известия не осталось»[v]. Татищев полагал, что обряды и некоторые представления («о будусчем воздаянии») были заимствованы древними славянами от скифов и сарматов, причем  многое из этого, как «у сармат некресченых, тако у невежд в христианстве в употреблении осталось»[vi]. При этом, в отличие от церковной традиции, дошедшей до Карамзина и некоторых более поздних историков, Татищев не стремился изобразить дохристианские верования очень мрачными красками.

М.В. Ломоносов включил материалы о славянской мифологии в свой труд  «Древняя Российская история», в главу четвертую первой части «О нравах, поведении и о вере славенских» и в главу седьмую второй части «О княжении Владимирове прежде крещения». Ломоносов упоминал богов, которых «именует» Нестор, то есть летопись: Перун, Хорс, Дажбог, Стрибог, Симаргл, Мокошь и Волос. Кроме того, он перечислял еще некоторых богов, которые, по его мнению, существовали у древних славян: «Похвизд, Похвист или Вихрь – бог ветра, дождя и ведра, Еол российский; Лада (Венера), Дида и Лель (Купидоны)… Купалу, богу плодов земных, соответствующему Цересе и Помоне, праздновали перед началом покоса и жатвы…»[vii]. Ломоносов исходил из концепции признания глубокой древности русской культуры, сопоставлял славянскую мифологию с античной, считал важным найти между ними сходства,   вводя тем самым русский народ в круг наследников античной традиции, подчеркивая этим историческую общность с другими европейскими народами. Он писал: «Древнее многобожие в России, сходствующее с греческим и римским, подтверждается еще сверх письменных известий другими примечаниями. Что значат известные в сказках полканы, из человека и коня сложенные, как не греческих центавров? Не соответствует ли царь морской Нептуну, а чуды его тритонам?   А Чур – поставленному на меже между пашнями Термину?»[viii].

Интересно, что позже, в начале XIX века, Н.М. Карамзин в своей «История государства Российского»,  точно также сравнивал славянский и греческий пантеоны, однако, в отличие от Ломоносова, указывал, прежде всего, на различия между ними: «Греки хотели, кажется, любить своих идолов, изображая в них примеры человеческой стройности, а славяне только бояться; первые обожали красоту и причинность, а вторые одну силу; и еще не довольствуясь собственным противным видом истуканов, окружали их гнусными изображениями ядовитых животных: змей, жаб, ящериц и проч.»[ix]. Карамзин считал, что в основе религии древних славян лежало почитание «единственного и вышнего» Белого Бога, которому не стоили храмов, «коему горние небеса служат достойным храмом, и который печется только о небесном, избрав других нижних богов, чад своих, управлять землею», а мировое зло славяне приписывали Чернобогу, изображаемому в виде льва[x]. По мнению Карамзина, «вера славян ужасала воображение могуществом разных богов, часто между собою несогласных, которые играли жребием людей и нередко увеселялись их кровью. Хотя славяне признавали также и бытие существа высочайшего, но праздного, беспечного в рассуждении судьбы мира, подобно божеству Эпикурову и Лукрециеву»[xi].

Карамзин выделял богов, о вере в которых имеются летописные свидетельства: Перуна,  Хорса, Дажебога, Стрибога, Самаргла, Мокошь, Волоса[xii]. Однако, он, также, впрочем, как и Ломоносов, признавал  веру славян в богов и богинь, которые на самом деле были вымышлены мифографами семнадцатого или восемнадцатого веков, например: Пров, Погода, Числобог (бог календаря), Ипабог (бог звериной ловли), Припекала (бог любострастия). Пыпин писал, что Карамзин и его предшественники «трудолюбиво собирали имена богов» и «подкладывали под них готовые нравственные и физические толкования» и не мало не стеснялись тем, что эти «безжизненные образы» идут вразрез с исторической действительностью.

В конце восемнадцатого века под влиянием сочинения И.Г.Гердера «Идеи к философии истории человечества» у образованного читателя формируется представление о единстве человечества, с одной стороны, и о самостоятельной ценности  культуры каждого народа с другой.  Историческая преемственность и связь с античным (греко-римским) миром перестает быть столь существенной, а интерес к национальным традициям и особенностям усиливается. Все это способствует  исследованию нравов и обычаев,  глубокому изучению национальных языков и народного поэтического творчества. Возникновение и становление отечественной этнографии и фольклористики, безусловно, оказало решающее воздействие на начало серьезного изучения мифологических представлений и обрядов, как славянских, так и других народов России.

 Еще Петр I придавал огромное значение систематическому обследованию и описанию российских земель, которое началось по его приказу в 1712 году. В 1720 году первая научная экспедиция отправилась в Сибирь во главе с врачом и натуралист Д.Г. Мессершмидтом. Пятитомное описание его семилетней экспедиции по территориям бассейна Иртыша, Енисея, Подкаменной Тунгуски, Лены, Оби, озера Байкал, содержало помимо сведений о полезных ископаемых, флоре и фауне, бесценную информацию об образе жизни коренного населения, в том числе  и об обрядах и верованиях. К первой половине восемнадцатого века  относятся знаменитые Камчатская экспедиция (1725–1730), Великая Северная экспедиция (1733–1743), экспедиции на Урал, в Сибирь, Поволжье.

(продолжение следует)

* Очерки по истории религиоведения. — СПб.: Издательство Санкт-Петербургского университета, 2006.

[i] Пыпин А.Н. История русской литературы. Т. 3. СПб., 1902. С. 114.

[ii] M. Trogillo Arnkiel. Cimbrishce Heyden-Religion. Hamburg, 1691 (1703).

[iii] Hederich B. Gründliches Lexicon Mythlogicum. Leipzig, 1724; Hederich B. Gründliches Antiquitäten Lexicon. Berlin, 1743.

[iv] Татищев В.Н. Собр. соч. в 8-ми тт. Т. 1. История Российская. Ч. I. М., 1999. С. 100.

[v] Там же. С. 101.

[vi] Там же. С. 102.

[vii] Ломоносов М.В. Древняя Российская история от начала российского народа до кончины великого князя Ярослава Первого// Ломоносов М.В. Полн. собр. соч. т. 6; Труды по русской истории, общественно-экономическим вопросам  и географии. М.–Л., 1952. С. 251. (Ломоносов также указывал на существование у славян  почитания Черн Бога или Бел бога, бога Прове или Проно, а также Радегаста. С. 185).

[viii] Там же. С. 253.

[ix] Карамзин Н.М. История государства российского. Т. 1. СПб, 1818. Изд. 2-ое, исправленное.  С. 92.

[x] Там же.  С. 81-82

[xi] Там же. С. 210.

[xii] Там же. С. 89.

ReligioPolis