Владимир СОЛОВЕЙЧИК

Проблема моральных авторитетов в современном российском обществе остра. Что не случайно: резкая смена социально-экономической формации не могла не поменять житейские приоритеты граждан нашей страны, их поведенческие модели, сам стиль жизнь. Все чаще слышны призывы (как правило, со стороны власть и деньги имущих) следовать православным ценностям, что-де и принесет успех и уважение окружающих.

В демократическом обществе такая точка зрения вполне имеет право на существование. Но если принять подобное мнение за истину, то вполне резонно предположить, что живые носители высокой морали и нравственного отношения к ближнему должны быть сконцентрированы среди адептов Русской православной церкви. Остается лишь внимательнее всмотреться в историю русской церкви. К нашим услугам капитальный одноименный труд крупнейшего ученого Николая Михайловича Никольского.

Что ж, поглядим. Тем более и повод хороший – налицо. Четыреста шестьдесят лет тому назад в Москве заседал собор РПЦ. Его постановления составили сборник из 100 глав. Отсюда – и название «Стоглав», впоследствии перенесенное на сам собор. На соборе выступал царь Иван Грозный, были приняты многие важные решения, в частности, органичен дальнейший рост церковного землевладения: «Основанием для монастырского землевладения была признана единственно функция монастырей как молитвенников за умерших. Поэтому все земли, черные и поместные, попавшие в руки монастырей за долги или неправильно записанные за монастырями, должны были немедленно быть возвращены прежним владельцам». Были утверждены некоторые элементы обрядности, в частности, двоеперстие, из-за которого век спустя и случился «великий раскол». И, наконец, собор озаботился моральным обликом и образом жизни самого духовенства.

«Миряне, жалуется Стоглав, стоят в церквах без страха, в тафьях и шапках, разговаривают и сквернословят, точно на позорище или на пиру или в корчме; и самая служба совершалась таким образом, что только способствовала подобному отношению к ней стоящих в церкви. Попы и причетники путали чины, молитвы и возгласы самым бесцеремонным образом… Стоглав прибавляет, что попы и причетники часто приходят для совершения службы пьяными, иной раз затевают между собою ссоры, сквернословную ругань и драки, даже «до кровопролития»... Особо озаботились участники собора проблемой «двойных» монастырей, в коих одновременно проживали монашествующие обоих полов. Женские монастыри «предпочитали отдавать свои вотчины в управление мужским монастырям вместо того, чтобы держать приказчиков. Монахини таких монастырей, не стесняясь, поселялись вместе с монахами в одном и том же монастыре, живя на годовые доходы. Совместное сожительство сейчас же приводило к обоюдному забвению обета воздержания; монахам не приходилось уже искать баб, имея под боком «христовых невест». Подобные отношения никого не смущали, стали бытовым явлением. Было найдено юридическое положение и для детей, рождавшихся от таких связей, — они оставались при монастырях в качестве монастырских рабов». Живая жизнь всегда возьмет верх над мертвой схоластикой, но вряд ли вменяемый человек сможет не просто отказаться от своего ребенка, а превратить на веки вечные его и его возможное потомство в крепостных. Пришлось Стоглавому собору принимать по данному вопросу специальное решение.

Впрочем, Грозный царь думал не только о раздельном проживании под монастырской крышей: «Во всех монастырях держатся хмельные напитки, и монахи предаются пьянству, по кельям незазорно ходят женки и девки, а «робята молодые» живут там невозбранно». За полстолетия до Грозного тем же озаботился преподобный Иосиф Волоцкий. Правда, «робят молодых» он именовал «голоусыми отроками», полагая при этом, что «голоусые отроки» сии «для монахов еще опаснее, чем женщины». Преподобный Иосиф отмечал, что «за трапезой слышатся только неподобные речи и скверные слова, а драки между монахами и игуменом — самые обыкновенные явления», вполне возможно, что и на почве ревности.

Собор, как водится, к царскому мнению прислушался. Однако и через сто лет после Стоглава ревнители истинно православной веры отмечали, что «аз же мню несть уже ни единого епископа, чтобы жил по-епископски, ни одного священника, чтобы жил по-священнически, ни инока, чтобы жил по-иночески, ни христианина, чтобы жил по-христиански; вси свой чин презреша; игумени оставиша свои монастыри и возлюбиша со мирскими женами и девицами содружатися; а попове оставивше учительство и возлюбиша обедни часто служить и кадило от грабления и от блуда на жертву богу приносити и мерзостное и калное свое житие всем являти…»

Оппоненты, пожалуй, захотят мне возразить: а стоит ли мерками 1551 или 1660 года оценивать современное состояние дел в церковной иерархии? Ограничусь мнением эксперта: «Такого количества сект, как в России, нет нигде. Или же взять раскол внутри православия, когда священнослужители отходят от официальной христианской доктрины и создают свою церковь. Таких случаев в российском православии немало - взять хотя бы историю с Диомидом, Виссарионом… количество новых религиозных движений имеет постоянную динамику роста. А о разгуле протестантских течений я вообще молчу. Налицо также проблемы развития гомосексуальных отношений в среде православного монашества. Как видно, это всего лишь верхушка айсберга». Слова Руслана Гереева, сказанные им еще в феврале в интервью ИА «Регнум», никто из представителей РПЦ до сих пор не удосужился не только опровергнуть, но и даже прокомментировать. Волей-неволей в голову приходит одна старинная русская пословица…

Так что, с внедрением в жизнь наших людей норм православной нравственности все обстоит не так просто. Мне, по крайней мере, милее и ближе классовая мораль большевиков. Разумеется, как и положено подлинному демократу, своего мнения я читателям не навязываю. Пусть сами делают выводы. Своей головой.

Источник: культурно-политический журнал "ШУМ"