Михаил ЛЕВИС

III 

... С этими словами отец Арсениос берет телефон и просит принести напитки и десерт. Через секунду приносят серебряный поднос с пирожными и стопками, в которых оказался мятный ликер. Так начался наш трехчасовой разговор...

Я задавал простые вопросы:

– Почему кому-то приходит в голову стать монахом?

– Как вы живете без женщин?

– Как люди, которые проводят в церкви по десять часов в день, находят время на создание империй недвижимости?

– Откуда у вас мятный ликер?

а он отвечал 20-минутными притчами (parables), в которых содержался простой ответ (he would answer in 20-minute-long parables in which there would be, somewhere, a simple answer). (Например: «Я считаю, что существует множество вещей, более прекрасных, чем секс»).

Рассказывая свои истории, он размахивал руками и подпрыгивал, улыбался и смеялся: и если Отец Арсениос хоть в чем-то чувствует себя виноватым, то он обладает редким талантом это скрывать.

Как и многие, кто приезжает в Ватопед, как я полагаю, я был совершенно уверен, что мне было нужно. Я хотел увидеть, похож ли он [Ватопед] на финансовую империю (не похож!) и казались ли монахи неискренними (едва ли). I wanted to see if it felt like a front for a commercial empire (it doesn’t) and if the monks seemed insincere (hardly).

Но меня поражало и то, как кучке странно выглядящих парней, порвавших с материальным миром, это удалось: как в монашеском уделе (how on earth do monks - ради всего святого - пер.банка), из всех людей именно монахи оказались примером для Harvard Business Review? (of all people, wind up as Greece’s best shot at a Harvard Business School case study?)

После двух часов я все-таки решаюсь спросить его об этом. К моему удивлению, он воспринимает меня всерьез. Он показывает табличку, прибитую над одним из шкафов, и переводит с греческого:

«Умный принимает, идиот стоит на своем»
(the smart person accepts. the idiot insists).

Он привез ее из одной командировки в министерство туризма. «Это секрет успеха в любом месте, не только в монастыре», - говорит он, и дословно описывает первое правило комедии импровизации, или, если угодно, любого успешного сотрудничества. Принимайте все, что вам дается, и добавляйте свое. «Да, и», нежели «Нет, но» (“Yes … and” rather than “No … but.”).

«Дурак связан своей гордыней (“The idiot is bound by his pride”), - поясняет он. – Все всегда должно быть, как он хочет. Это справедливо и для человека, который либо обманщик, либо делает что-то не так: он всегда пытается найти себе оправдание.

Человек, яркий в своей духовной жизни, скромен (A person who is bright in regard to his spiritual life is humble). Он принимает все, что говорят ему другие – критику, идеи – и работает с ними» (He accepts what others tell him –criticism, ideas – and he works with them).

Только теперь я замечаю, что его окна выходят на балкон с видом на Эгейское море. Монахам не разрешено купаться; я так и не спросил, почему. Хотя это вполне в их духе: построить домик на берегу моря и запретить купание. Я также замечаю, что ел пирожные и пил мятный ликер только я один. Мне приходит в голову, что я, возможно, не прошел какую-то проверку на способность устоять перед соблазном.

«Все правительство разозлилось на нас, - говорит он, - но у нас ничего нет. Мы работаем для других. Греческие газеты называют нас корпорацией. Но я спрашиваю вас, Майкл, какая компания просуществовала тысячу лет?»
“The whole government says they are angry at us,” he says, “but we have nothing. We work for others. The Greek newspapers, they call us a corporation. But I ask you, Michael, what company has lasted for 1,000 years?”

В этот момент, как будто из ниоткуда, входит отец Ефрем (игумен, настоятель монастыря). Полноватый, с розовыми щеками и седой бородой, он напоминает Санта-Клауса. У него искорка в глазах. Несколькими месяцами ранее ему пришлось свидетельствовать перед греческим парламентом. Один из допрашивающих сказал, что правительство Греции [должно быть] имеет невероятную эффективность, если [позволяет себе] обменивать озеро Ватопеда на коммерческую недвижимость Министерства сельского хозяйства (the Greek government had acted with incredible efficiency when it swapped Vatopaidi’s lake for the Ministry of Agriculture’s commercial properties).

Он спросил Ефрема, как ему это удалось.

– «Вы верите в чудеса?» - сказал Ефрем тогда.
– «Начинаю», - ответил премьер-министр Греции.

Когда нас представляют друг другу,
Ефрем сжимает мою руку и долго держит ее.
Мне кажется, что он сейчас спросит, что я хочу на Рождество.
Вместо этого он говорит: «Вы какой веры?»
– «Епископальной», - поперхнулся я.
Он кивает; он оценивает: могло быть и хуже; вероятно, оно и есть хуже.
– «Вы женаты?» - спрашивает он.
– «Да».
– «Дети есть?»
Я киваю; – он оценивает: "Я могу работать с ним". (he calibrates: I can work with this)
Он спрашивает, как их зовут…

Заметки о скандале (Notes on a Scandal)

Второе парламентское расследование дела Ватопеда сейчас только начинается (статья опубликована 01 октября 2010), и никогда не знаешь, как все может повернуться. Но главные факты этого дела, в сущности, не обсуждаются; без ответа остается вопрос о мотивах монахов и чиновников, им помогавших.

В конце 1980-х годов Ватопед представлял собой развалины – груда камней, по которым бегали крысы. Фрески почернели. За иконами никто не ухаживал. В монастыре был десяток монахов, снующих меж древних камней, но они были сами по себе, неорганизованны (не было киновиального (общежительного) строя, монастырь был тогда жил по идиоритмическому уставу).

Если говорить на языке церкви, они служили идиоритмически (worshipped idiorrhythmically) каждый человек был самостоятелен в исполнении [своих духовных] обязанностей, [монашеского правила] (In church jargon they worshipped idiorrhythmically—which is another way of saying that in their quest for spiritual satisfaction it was every man for himself – то есть в поиске духовного удовлетворения они были каждый сам по себе - пер.банка). У них не было старшего; не было общей цели (collective purpose). Иными словами, к своему монастырю они относились примерно так же, как греки к своему государству (Their relationship to their monastery, in other words, was a lot like the relationship of the Greek citizen to his state).

Все изменилось в начале 1990-х годов, когда группа энергичных молодых монахов-киприотов, прибывших с другой части Афона под руководством игумена Ефрема, увидела прекрасную возможность воссоздать прекрасное место: фантастический природный актив, которым так ужасно распоряжались (a fantastic natural asset that had been terribly mismanaged).

Отец Ефрем занялся привлечением средств, чтобы вернуть Ватопеду его былую славу. Он обратился в фонд культуры Евросоюза. Он общался с богатыми греческими бизнесменами, которые нуждались в прощении (in need of forgiveness). Он водил дружбу с важными греческими политиками. Во всем этом он проявил невиданную смелость.

Например, после того, как знаменитый испанский певец посетил Ватопед и проявил интерес к нему, о.Ефрем превратил этот интерес в аудиенцию с испанскими правительсвенными чиновниками (he parlayed the interest into an audience with government officials from Spain), рассказав им о чудовищной несправедливости:

в 14-м веке банда каталонских грабителей,
недовольная византийским императором,
захватила Ватопед и нанесла ему большой урон
(in the 14th century a band of Catalan mercenaries, upset with the Byzantine emperor, had sacked Vatopaidi and caused much damage).

Монастырь получил от правительственных чиновников 240 тысяч долларов.

Конечно, частично стратегия о.Ефрема заключалась в том, чтобы вернуть Ватопеду то, чем он был во времена Византийской империи (the Byzantine Empire): монастырем с мировым охватом.
Это и отделяло его от той страны, внутри которой он находился. Несмотря на вступление в Евросоюз, Греция осталась закрытой экономикой. Все, что могли бы более эффективно делать другие, они делают сами; взаимодействия с другими странами, которое могли бы принести прибыль, просто не происходит.
Ватопедский монастырь был поразительным исключением из общей картины: он развивал отношения с внешним миром. До скандала принц Чарльз посещал монастырь три лета подряд, каждый раз оставаясь там на неделю.

Отношения с богатыми и знаменитыми были важны для получения правительственных грантов и компенсаций для Ватопеда, а также для третьего «кита» стратегии его нового руководства: недвижимости. Отец Ефрем совершил умнейший поступок: отправился на поиски в старую башню, где хранились византийские рукописи, к которым десятилетиями никто не прикасался.

Веками византийские императоры и другие правители жертвовали Ватопеду различные участки земли, в основном на территории современной Греции и Турции. За несколько лет до прихода Ефрема греческое правительство отобрало большую часть этой собственности, но сохранился один документ на право собственности на озеро на севере Греции, дарованное в 14-м веке императором Иоанном V Палеологом (John V Palaiologos).

К тому времени, когда игумен Ефрем обнаружил документ в хранилищах Ватопеда, правительство Греции объявило его территорией заповедника. Потом, в 1998 году, оно неожиданно перестало быть таковым: кто-то позволил отменить решение. Вскоре после этого монахам даровали полное право собственности на озеро.

Вернувшись в Афины, я разыскал Петра Дукаса (Peter Doukas), сотрудника Министерства финансов, к которому обращались монахи из Ватопеда. Сейчас Дукас находится в центре двух парламентских расследований, но, как ни странно, он единственный из правительства захотел открыто поговорить о случившемся. (Он родился не в Афинах, а в Спарте – но, возможно, это другая история). В отличие от большинства представителей греческого парламента, Дукас сделал состояние в частном секторе Греции и за ее пределами, а потом, в 2004 году, по просьбе премьер-министра, занял пост в Министерстве финансов. В то время ему было 52 года, и большую часть своей карьеры он был банкиром Citigroup в Нью-Йорке. Высокий блондин, шумный, грубоватый и веселый.

Именно Дукас в ответе за само существование долгосрочного греческого государственного долга. В то время, когда ставки были низкими, и никто не видел риска в кредитовании греческого правительства, он уговорил свое начальство выпустить 40- и 50-летние облигации. Впоследствии заголовки греческих газет критиковали его (ДУКАС ЗАКЛАДЫВАЕТ БУДУЩЕЕ НАШИХ ДЕТЕЙ), но это был очень умный поступок. Долгосрочные облигации на сумму $18 млрд теперь торгуются по 50 центов на доллар – то есть греческое правительство могло бы выкупить их на открытом рынке. «Я принес им прибыль на $9 миллиардов, - смеется Дукас. – Они должны дать мне премию!»

Вскоре после того, как Дукас приступил к своим обязанностям, в его кабинет в Министерстве финансов явились два монаха. Один из них был отцом Ефремом, о котором Дукас слышал; второй назвался отцом Арсениосом. Озеро является собственностью монастыря, сказали они, и они хотят, чтобы Министерство финансов выкупило его. Дукас понял, что они хорошо подготовились к встрече с ним.

«Еще до того, как они приходят к вам, они многое о вас знают – кто ваша жена, родители, степень вашей религиозности, - рассказал он. – Первым делом они спросили меня, не хочу ли я исповедаться».

Дукас решил, что было бы глупо открывать монахам свои секреты. Вместо этого он сказал им, что он не даст им денег за озеро – и он вообще по-прежнему не понимал, как они могли им владеть. «Они думали, что у меня полно денег, - говорит Дукас. – Я сказал им: «Слушайте, не верьте общественному мнению, в Министерстве финансов денег нет». А они ответили: «Хорошо, если вы не можете выкупить озеро, почему бы не отдать нам часть ваших земель?»

Эта стратегия оказалась выигрышной: обмен озера, не приносящего ренты, на государственную собственность, которая ренту приносила. Каким-то образом монахам удалось убедить правительственных чиновников, что земля вокруг озера стоила гораздо больше тех 55 млн евро, как позднее установил ее стоимость независимый оценщик, а потом использовать завышенную цену, чтобы потребовать государственную собственность на 1 млрд евро.

Дукас отказался предоставить им любую сумму из 250 млрд евро, контролируемых Министерством финансов. («Никогда я этого не сделаю», - говорил он им).

Монахи отправились к источнику еще более ценной земли – сельхозугодий и лесов, контролируемых Министерством сельского хозяйства. Дукас вспоминает: «Мне позвонил министр сельского хозяйства: «Мы отдаем им всю эту землю, но этого недостаточно. Почему бы тебе тоже не отдать несколько участков?» После отказа Дукасу снова позвонили – на этот раз из кабинета премьер-министра. Он все равно не согласился. И вот он получает документ, где говорится, что он отдает монахам государственные земли, и ему нужно лишь подписать эту бумагу. «Я сказал: идите куда подальше, я не подпишу это».

И он так и не подписал – по крайней мере, не в том первоначальном виде. Но на него давил премьер; монахи, как показалось Дукасу, имели какое-то влияние на главу администрации премьер-министра. Этот человек, Гианнис Ангелу, познакомился с монахами несколькими годами ранее, когда у него обнаружили неизлечимое заболевание. Монахи молились за него; он не умер, а чудесным образом выздоровел. Однако он исповедался перед ними (He had, however, given them his confession).

К этому моменту Дукас считал монахов не просто пройдохами (con men), а, скорее, самыми здравомыслящими бизнесменами из всех, с кем ему приходилось иметь дело. «Я сказал им, что они должны были управлять Министерством финансов, - говорит он. – Они не стали спорить».

В конце концов, под давлением начальства, Дукас подписал оба документа. Первый подтверждал право собственности на озеро; второй разрешал обмен на землю. Монахам не предоставлялись права на земли Министерства финансов, но, согласившись принять озеро на баланс Министерства (the Ministry of Finance’s real-estate portfolio), Дукас одобрял их сделку с министром сельского хозяйства.

В обмен на озеро монастырь получил 73 различных государственных объекта, включая гимнастический комплекс, построенный для Олимпийских игр 2004 года, который, как и многие другие олимпийские объекты, теперь пустовал.

Как оказалось, они хотели создать империю коммерческой недвижимости. Они начали с того, что уговорили греческое правительство сделать нечто, на что оно редко шло: разрешить использовать множество объектов некоммерческой собственности для коммерческих целей.

Помимо земель, полученных в результате обмена – которые, как впоследствии подсчитали в Парламенте, стоили около миллиарда евро – монахи получали 100-процентное финансирование покупки коммерческих зданий в Афинах и застройки приобретенных ими земель.

Бывший олимпийский гимнастический комплекс должен был стать шикарной частной клиникой – с которой у монахов было определенное взаимовыгодное сотрудничество.

Потом, с помощью греческого банкира, монахи разработали план предприятия, которое должно было называться "Фонд недвижимости Ватопеда" (Vatopaidi Real Estate Fund). Инвесторы фонда в итоге выкупили бы у монахов объекты, переданные им правительством. А монахи использовали бы эти средства на то, чтобы вернуть монастырю былую славу.

Из старой дарственной на ничего не стоящее озеро, два монаха сделали состояние, которое греческие газеты оценивали в десятки миллионов, а то и в миллиарды долларов. Но правда была в том, что никто не знал реального размера финансовых активов монахов; в действительности, первое парламентское расследование подверглось критике за то, что в процессе не удалось отобрать все имущество монастыря. Если хочешь узнать, сколько в реальности имеют богачи, лучше всего спросить других богачей – а не, скажем, журналистов. Поэтому я поговорил с несколькими богатыми греками, сделавшими состояние в сфере недвижимости или финансов. Они оценили недвижимые и финансовые активы монахов в сумму от 1 до 2 млрд долларов – до такого уровня оно выросло с нуля. Новому руководству было нечего продать, кроме прощений [грехов] – так и появился новый бизнес (And the business had started with nothing to sell but forgiveness).

Монахи не выходят из церкви до часу ночи* (The monks didn’t finish with church until one in the morning). Обычно, пояснил отец Арсениос, они встают в четыре утра. По воскресеньям они отдыхают и начинают с шести. Прибавьте еще восемь часов ежедневной работы в саду, или мытья посуды, или изготовления мятного ликера, и их рай может показаться вам адом.

Руководство, отцы Ефрем и Арсениос, отклоняются от этого строгого режима примерно пять дней в месяц; в остальное время это обычная жизнь для них.

«Образ настоятеля в воображении большинства греков - это образ предприимчивого дельца, - рассказывает мне монах из Висконсина по имени о. Матфей (Matthew). – Каждый в Греции убежден, что у настоятеля и отца Арсениоса есть тайные счета в банках. Если подумать об этом, то это полный бред. Что им делать с этими деньгами? Они не возьмут неделю отпуска и не поедут на Карибы. Настоятель живет в келье. Это хорошая келья. Но он все равно остается монахом. И он ненавидит уезжать из монастыря» (And he hates leaving the monastery).

Зная, что придется вернуться в церковь в шесть часов утра, я вообще не мог заснуть и встал в пять. Абсолютная тишина. На фоне серого неба - купола, трубы, башни и греческие кресты. Есть тут и пара гигантских кранов: из-за "заморозки" монашеских активов (счетов в банках) восстановление монастыря приостановлено. В 5:15 с монастырского двора слышны первые звуки-раскаты (rumblings - это чудесная "чечетка" по деревянному билу). В 5:30 монах звонит в церковный колокол. Снова тишина, и спустя мгновение, из длинного общежития (dormitory) монахов, раздаются сигналы "beep beep beep" электронных будильников. Через двадцать минут монахи, поодиночке или парами, выходят из своих комнат и спускаются к церкви. Похоже на начало фабричного дня в промышленном городке.

Три часа спустя, когда я возвращаюсь в Афины на машине, звонит телефон. Это отец Матфей. Он хочет попросить меня об услуге.

О нет, думаю я, они все поняли, и он звонит,
чтобы попросить меня не писать о том, что им неугодно.
Да, они все поняли, но он звонил не за этим.
В отличие от министра финансов, который настоял на проверке своих цитат,
монахи просто разрешили мне писать что угодно, и это поразительно, учитывая, сколько исков им грозит.

– «У нас есть консультант на американском фондовом рынке, - говорит монах.
– Его зовут Роберт Чепмэн (Robert Chapman). [Никогда о нем не слышал. Он оказался автором почтовой рассылки о мировых финансах].
– Отец Арсениос спрашивает, что вы о нем думаете. Стоит ли его слушать?»

The Bonfire of Civilization (Костер цивилизации)

За день до моего отъезда из Греции в греческом парламенте проводились дебаты и голосование по поводу законопроекта о повышении пенсионного возраста и сокращении правительственных пенсий. («Я за сокращение количества бюджетников, - рассказал мне следователь из МВФ. – Но как это можно сделать, не зная для начала, сколько их всего?»).

Премьер-министр Папандреу представил этот законопроект, как и все остальное с момента обнаружения дыры в бюджете, не как свою собственную идею, а как требование МВФ, не подлежащее обсуждению. Видимо, идея заключалась в том, что в то время как греки никогда не прислушивались к внутреннему призыву пойти на жертвы, то они могли послушать призывы извне. То есть они даже больше не хотят управлять сами собой.

Тысячи и тысячи правительственных служащих вышли на улицы на митинг протеста против законопроекта. Вот как выглядит греческая версия «Чаепития» (of the Tea Party):

взяточники из налоговой,

учителя государственных школ, которые ничему не учат,

высокооплачиваемые работники обанкротившейся железной дороги, чьи поезда никогда не приходят вовремя,

медработники, берущие взятки за покупку оборудования по завышенным ценам.

Вот они: страна людей, считающих виноватыми всех вокруг, кроме себя.

Греческие бюджетники собираются в подразделения, напоминающие военные отряды. В середине каждой группы располагаются два-три ряда молодых людей, размахивающих дубинками под видом флагштоков. С поясов свисают лыжные очки и противогазы, чтобы они могли сражаться после неизбежного слезоточивого газа.

«Заместитель премьер-министра сказал нам, что один человек все же погиб, - признался бывший министр. – Они хотят крови».

Двумя месяцами ранее, 5 мая, во время первых маршей протеста, толпа показала, на что она способна. Увидев людей, работающих в отделении Marfin Bank, молодые парни забросили внутрь бутылки с зажигательной смесью и полили их сверху бензином, перекрыв вход. Большая часть сотрудников Marfin Bank выбрались через крышу, но во время пожара погибли три человека, включая молодую женщину на четвертом месяце беременности. Пока они умирали, греки на улицах кричали, что так им надо, за то, что посмели работать [во время забастовки].
Эти события происходили на глазах у греческой полиции, и полицейские никого не арестовали.

Протестующие эффективно блокировали страну. Авиадиспетчеры тоже устроили забастовку и закрыли аэропорты. В порту Пирея толпа не позволяет сойти на берег и пойти по магазинам пассажирам круизного лайнера. В разгар туристического сезона туристическим долларам, так отчаянно необходимым этой стране, не дают в нее попасть. Любому сотруднику частного сектора, не бойкотирующему работу из проявления сочувствия, грозит опасность. Все магазины и рестораны в Афинах закрыты, как Акрополь (so, for that matter, does the Acropolis).

Группа лидеров собирается посреди широкого бульвара в нескольких ярдах от сгоревшего отделения банка. В сложившихся обстоятельствах сжигать банк было абсолютно нелепо. Если в мире есть какая-то справедливость, то именно греческим банкирам следовало бы шагать по улицам с требованием образумить обычных греческих граждан.

Мраморное крыльцо Marfin Bank превратилось в алтарь: игрушки для так и не родившегося ребенка, несколько фотографий монахов, табличка с высказыванием древнего оратора Исократа:

«Демократия склонна к саморазрушению,
потому что она злоупотребляет правом на свободу и равенство.
Потому что она учит своих граждан воспринимать наглость как право,
беззаконие как свободу, грубость как равенство, а анархию как прогресс»
(“Democracy destroys itself because it abuses its right to freedom and equality. Because it teaches its citizens to consider audacity as a right, lawlessness as a freedom, abrasive speech as equality, and anarchy as progress.”).

На другой стороне улицы шеренгой выстроились полицейские, сомкнув щиты, как спартанские воины. За ними здание Парламента; внутри идут жаркие дебаты, хотя происходящее там остается загадкой, потому что греческие журналисты тоже бастуют. Толпа начинает скандировать и двигаться в сторону полиции: полицейские усиливают сопротивление. Это один из тех моментов, когда кажется, что может произойти все, что угодно.

Примерно то же происходит и на финансовых рынках. Вопрос, на который все ждут ответа, таков: объявит ли Греция дефолт? Есть [философская] школа, представители которой утверждают, что у нее нет выбора: сами меры, на которые правительство идет, чтобы сократить расходы и увеличить доходы, приведут к оттоку из страны остатков продуктивной экономики. В Болгарии налоги ниже, в Румынии работникам больше платят.

Но есть еще и второй вопрос, поинтереснее: даже если эти люди технически способны выплатить свои долги, жить по средствам и вернуть хорошую репутацию в Евросоюзе, то есть ли у них для этого внутренние ресурсы? Или они настолько потеряли свою способность чувствовать связь с чем-то за пределами их маленьких мирков, что они готовы просто отказаться от своих обязательств?

Дефолт по своим долговым обязательствам будет безумием: все греческие банки тут же обанкротятся, страна не сможет платить за многие импортные товары (например, нефть) и будет на многие годы наказана в форме высоких процентных ставок, если когда-нибудь ей снова позволят брать займы.

Но эта страна не ведет себя как коллектив;
ей не хватает монашеских инстинктов.
Она ведет себя как сборище разобщенных частиц,
каждая из которых привыкла к соблюдению собственных интересов ценой общего блага.

Понятно, что правительство пытается, по крайней мере, воссоздать гражданской сферы в Греции. Единственный вопрос: может ли что-то, некогда потерянное, быть хоть когда-нибудь воссоздано? (Can such a thing, once lost, ever be re-created?)

(Конец третьей, последней части. Читайте еще раз 1-ю часть и затем вторую 2-ю часть)

ОЧЕРКИ ГРЕЧЕСКОГО КРИЗИСА, ИЛИ КАК МОНАХИ С ГОРЫ АФОН МЕНЯЛИ ОЗЕРО НА КОММЕРЧЕСКУЮ НЕДВИЖИМОСТЬ

Beware of Greeks Bearing Bonds
As Wall Street hangs on the question “Will Greece default?,” the author heads for riot-stricken Athens, and for the mysterious Vatopaidi monastery, which brought down the last government, laying bare the country’s economic insanity. But beyond a $1.2 trillion debt (roughly a quarter-million dollars for each working adult), there is a more frightening deficit. After systematically looting their own treasury, in a breathtaking binge of tax evasion, bribery, and creative accounting spurred on by Goldman Sachs, Greeks are sure of one thing: they can’t trust their fellow Greeks.

By Michael Lewis • Photograph by Jonas Fredwall Karlsson (Фото: Отец Арсениос в Ватопедском монастыре с видом на Эгейское море, на горе Афон, Греция)
October 1, 2010
www.vanityfair.com/business/features/2010/10/greeks-bearing-bonds-201010

Апостасия онлайн

Монахи и монашество

Святая Гора Афон

Palomnik's блог

Комментарии

22.12.10 СР 19:29 — Православие Ru

Из беседы с афонским монахом Моисеем ( 36 лет на Святой Горе)

– Весной этого года вы написали резкую статью, направленную против взглядов профессора Христоса Янараса, которая имела большой резонанс. Что послужило причиной для появления этой статьи?

– Причина очевидна. Господин Христос Янарас – известный профессор и писатель, и я считаю, что он должен внимательнее относиться к своим высказываниям.

Безусловно, у него есть право иметь любое мнение и суждение, но ему не делают чести его оскорбительные высказывания на языке улицы о многочисленной братии Афонской горы. Я верю и надеюсь, что он раскаялся во всем том, что написал тогда так поспешно и необдуманно.

Министр обороны Э. Венизелос и глава оппозиции А. Самарас уже заявили, что нет никакой «скандальной» истории с Ватопедским монастырем.

В течение двух лет средства массовой информации пытались убедить народ в том, что существует некая «скандальная» история, связанная с Ватопедским монастырем. Естественно, на многих людей это оказало сильное влияние. Создалась гнусная ситуация. Некоторые получили в связи с этим высокие места, голоса избирателей, продвижение по службе и прочее. Однако в Ватопедском монастыре до сих пор не было обнаружено никаких «черных» денег, незаконных действий или злоупотреблений.

В создавшейся атмосфере трудно высказывать другое мнение. Тут же скажут, что тебя подкупили.

В течение двух лет афонский монастырь со 110 монахами, с многолетней историей подвергался нападкам, насмешкам и поруганию, и лишь немногие сумели выступить в защиту монастыря, хотя никаких незаконных действий доказано не было.

«Скандальным» для меня является отсутствие единства на Святой Горе. Никто никогда не говорил, что нужно поддерживать произвол или не сообщать своего мнения в соответствующие инстанции, но насельникам Афона никак не подобает публично осуждать своих афонских братьев.

– Как вы относитесь к игумену Ефрему, настоятелю Ватопеда?

– Игумен Ефрем оказался самым обвиняемым человеком последних десятилетий. Ни на кого так не нападали: ни на военных преступников, ни на торговцев наркотиками, ни на торговцев людьми.

Его вера, незлобие, терпение и всепрощение свидетельствуют о его внутренней силе, которая должна была бы дать понять многое его обвинителям.

Я не знаю подробностей этого дела, но поведение игумена производит на меня положительное впечатление, в то время как поведение его обвинителей, даже тех, кто носит рясу, меня огорчает.

Не хочу вас утомлять долгими речами. Я молюсь и надеюсь, что истина восторжествует и что исчезнут враждебность и пристрастие.

Если есть какие-то ошибки, то, безусловно, они должны быть исправлены, однако не нужно никого осуждать преждевременно. Нет сомнений, что правосудие свободно и беспристрастно совершит свое трудное дело.

– Последние месяцы Греция переживает большие трудности в связи с экономическим кризисом, так что случается, что у людей часто нет даже необходимого. Куда мы движемся? Есть ли надежда на спасение?

– Это правда, что сейчас серьезный экономический кризис, что многие наши соотечественники испытывают чрезвычайные трудности.

Однако важно заметить, что уже давно в жизни современных греков стали происходить серьезные нарушения. Среднестатистический современный грек занят обогащением, насыщением, расточительностью, развратом и развлечениями.

Теперь обожествляют любовь к деньгам,
услаждение плоти,
тщеславие и эгоизм.
Деньгам, плоти и славе денно и нощно поклоняются и старые, и молодые.
Единственная цель теперь
благоденствие,
благосостояние,
хорошее времяпрепровождение,
сосредоточенность на самом себе.

Комфорт принес скуку. Запад кричит: «Мы устали от отдыха». Достоинство грека теперь заключается:

в деньгах, домах, землях и машинах.
Господствует материя.
Умеренность считается нищетой,
простота – глупостью,
нищета – проклятием,
воздержанность – безумством.
Хитрость считается деловитостью,
обман – находчивостью,
прелюбодеяние – удалью,
порядочность – легкомыслием.

Кризис (первое значение греческого слова κρίσις – «суд» – прим. пер) нас судит. Этот кризис, конечно, экономический, но в большей степени – духовный. Как бы то ни было, мы никогда не должны впадать в тоску, отчаиваться, лениться и оплакивать свою судьбу.

Давайте будем делать, что можем, и, может быть, из горького выйдет потом что-то сладкое. Надо в какой-то момент ощутить, что мы рождены не для покупки шикарного автомобиля, что и не стоит жить ради чего-то подобного и что Господь не для этого нам дал жизнь…

22 декабря 2010 года, pravoslavie.ru/orthodoxchurches/43641.htm

Источник: AFON.ru

М.ЛЕВИС. ОЧЕРКИ ГРЕЧЕСКОГО КРИЗИСА или КАК ВАТОПЕДСКИЕ МОНАХИ С ГОРЫ ПФОН МЕНЯЛИ ОЗЕРО НА КОММЕРЧЕСКУЮ НЕДВИЖИМОСТЬ (ч. 3)

Михаил Левис (Michael Lewis)